Алтайская писательница получила австрийскую премию

Главная детская сочинительница Алтайского края, недавно сама ставшая матерью, победила на престижном литературном конкурсе в Австрии. Назывался он «Литературная Вена - 2008» и проводился в первый раз специально для авторов, пишущих на русском языке.

- Я отправила на суд жюри свой рассказ «Ангел-хранитель», - делится своей радостью Анна. - 23 ноября подвели итоги конкурса, и мое произведение победило в номинации «Проза». Денежных призов «Литературная Вена» не выдает, но зато предоставляет возможность опубликоваться в лучших крупных литературных журналах России.

На этом наша знаменитая землячка, конечно, не останавливается: недавно она отправила свое произведение на соискание другой престижной литературной премии «Заветная мечта», курируемой самим Эдуардом Успенским.

Сейчас Анна заканчивает новое произведение. На сей раз детская по содержанию книга будет предназначена самому широкому кругу читателей.

- Ее рабочее название - «По Зашкафску кувырком», - открывает творческую тайну писательница. - Это рассказ о непростой жизни девочки-инвалида Лидии. Чтобы не сойти с ума от скуки в замкнутом пространстве небольшой квартиры, она придумала себе вымышленный мир, который скрывается за старым шкафом. Перед тем как засесть за книгу, я очень много общалась с детьми с ограниченными возможностями и поняла, насколько богат их внутренний мир и какие ничтожные возможности для самореализации дает им наше общество. Некоторые из историй вошли в книгу. По жанру мое произведение будет похоже на «Похороните меня за плинтусом» Павла Санаева.

Дословно

Первая глава новой книги Анны Никольской-Эксели «По Зашкафску кувырком»

Они повсюду. Ступени в магазине, Ступени в школе, Ступени в метро, Ступени в автобусе, Ступени на входе в кухню, Ступени у моей кровати, Ступени в моем доме. Ступени мешают мне делать то, Что я хотел бы делать. Ступени на пути в библиотеку - И я не могу прочесть книгу. Ступени делают меня печальным, Злым и угнетенным, Обеспокоенным и болезненным, Испуганным и нервным. Ступени - это мрачный сумрак. О, если бы было можно, Словно бульдозером, убрать Все эти ступени, Все эти сту- пень- ки!

Антон, 12 лет.

Мой Лидочек так уж мал, так уж мал…

За столом сидит девочка и ковыряет мельхиоровой ложкой манную кашу. «Вот неблагодарная!» - подумает девочкина мама и беззвучно растянет рот в букву «О». Она сосредоточенно глядит в круглое зеркальце в позолоченной оправе и красит ресницы. Тем временем девочка берет пробу грунта на поверхности Луны. Давно остывший грунт прилип к ложке, и гравитация на него не действует, как и полагается на Луне.

- С эдой баловаться – стыд и грэх, - бросает мама, дорисовывая растянутую в «Э» губу.

- Дети – цветы жизни. Они не грешат, - говорю я (девочка – это именно я) и пробуровываю в Луне кратер. Ложка глухо утыкается в дно, и кратер получается гораздо мельче, чем я задумывала.

– Мишук, повлияй, - говорит мама, целуя меня наспех в макушку.

Пахнет от нее «Арабикой» и духами, которые подарил папа на «восьмое марта». Мама говорит, что у папы никакого воображения, поэтому коробок с духами у нас дома целый комод. Когда никого нет, я достаю их и строю Пизанскую башню прямо на коленках.

- Behave! – доносится из прихожей, и за мамой хлопает дверь.

Мама работает переводчиком на заводе сухих строительных смесей. Его продали американцам, и с тех пор, как мама побывала в Аризоне, она мечтает переехать туда всей семьей.

- Ты должна питаться, - начинает влиять на меня папа. Он продырявил пальцем «Российскую газету» и теперь глядит через отверстие одним глазом. Дырка вышла как раз посередине лба какого-то мужчины в галстуке. Над мужчиной написано «У НАТО открылся третий глаз». Папе очень смешно, а мне не очень. Но я все равно смеюсь, чтобы сделать ему приятное. Тогда, возможно, он позабудет о каше.

- Доедай, а то я на работу опаздываю, - откладывает папа в сторону газету и делает серьезное лицо.

- Я не ем грунт, тем более холодный и с комочками, - возражаю я.

- Ладно, - быстро соглашается папа, поглядывая на часы. – В обед скушай борщ и «ласточкино гнездо». Приеду – проверю.

Первый раз «ласточкино гнездо» я попробовала на ужин в продленке. До этого рокового момента с присущей всем детсадовцам наивностью я считала, что «ласточкино гнездо» - воздушно и карамельно-ванильно. Как «птичье молоко». Мечтала я о нем три долгих недели. С того момента, когда чернильным сентябрьским вечером мама читала папе распечатку меню, решая отдавать меня в продленку или нет. Помню, засыпая под ссору родителей, задушенную кухонной дверью, я думала о том, как буду сидеть на низком стуле в малочисленной компании продленковцев и есть «ласточкино гнездо». И между нами, тремя-четырьмя посвященными, возникнет волшебная тайна, которую мы никогда не откроем остальным детям – забранным родителями и не вкусившим «ласточкиного гнезда». И пускай, у нас нет бабушек с маленькими добрыми глазами, как у пекинеса, или папиных шоферов, которые заберут нас вовремя. Зато во время морковной запеканки на полдник мы будем глядеть на несчастных непосвященных с сочувствием и перешептываться украдкой, зная, что ожидает нас вечером и давясь этим сладким ожиданием…

Ванильная мечта моя оказалась говяжьей котлетой. Хотя некоторая интрига в виде засунутого в котлету яйца все же оставалась. Приходилось довольствоваться малым. Как яйцо из курицы попадало в говядину, я не понимала, но спросить из-за своей болезненной застенчивости не могла даже у нянечки Зинаиды Григорьевны. В тот вечер, когда я наконец решилась рассказать про яйцо маме, она почему-то расплакалась и снова поругалась на кухне с папой. А потом стала регулярно готовить мне «ласточкино гнездо» и даже показала, как этот делается. Интрига пропала, как канули из холодильника пиццы, сосиски и блинчики глубокой заморозки. В нашей семье настала эпоха борщей и расстроенных от недосыпа маминых нервов, которые не берегла ни я, ни папа. Впрочем, продленка уже давно в прошлом.

- Пап, а когда мы в зоопарк поедем? Ты еще на прошлый день рождения обещал, – говорю я, шлепая остатки лунного грунта в миску Чучика. Чучик – наш ризеншнауцер, он вечно голоден и ничуть неприхотлив. Чучик сметет и кашу с комочками и даже трехдневный борщ со стылыми кружками жира.

- В субботу. Вот допишу программу, и сразу в субботу поедем, - отвечает папа уже из прихожей.

- В эту? – уточняю я, зная своего папу. Папа программист и работает в режиме дедлайна. Обычно его дедлайн – это вечер пятницы по московскому времени, а точнее - глубокая субботняя ночь.

- Лидочек, в следующую, - в прихожей чмокает замок, и я остаюсь одна, если не считать Чучика.

Мама говорит, одиночество пагубно влияет на психику, но я одиночество люблю. В него можно закутаться с ног до головы, как в папин махровый халат после купания, чтобы одна макушка торчала. В одиночестве безопасно, тепло и уютно. Наверное, так бывает, когда сидишь на облаке и потягиваешь апельсиново-молочный коктейль. Мамин психотерапевт называет это «зоной комфорта», которую необходимо планомерно расширять, дабы не ограничивать личностный и профессиональный рост. А еще в одиночестве ты никому не мешаешь. Ни маме с подработкой на дому, ни папе с «Героями 5», ни вечно спешащей тете Оле - моей крестной, ни даже Чучику грызть говяжий мосол.